А вообще - первый по-настоящему успешный жилкомплекс, где можно было арендовать квартиру. Внизу - спорт, ресторанчик, магазины и два этажа парковки – такого в Москве тогда еще не было. Мойка, пожарные требования все было выполнено. Мы сами писали программу. Откуда знал, что это должно быть? Что количество машиномест должно отвечать количеству квартир? Ну не знаю, знал… Архитекторы вообще отличаются умом и сообразительность.
Это действительно первый монолитный комплекс, при этом - галерейные дома с коридорными планировками! Такое вот возвращение в 1920-е годы. Хотя все это было продиктовано исключительно требованиями инсоляции. Дом дал очень хороший выход площадей: 74 тысячи метров на 0,8 га. Там 333 квартиры, гаражи и офисные помещения. И атриум – один из первых в Москве. Помню, мы делали макет, и вдруг решили повернуть его под углом в ортогональную схему. И все это реализовалось!
- Ну, во-первых, там был «знающий» заказчик – УПДК (Управление по делам дипкорпуса МИДа). Во-вторых, там работали турецкие строители. В-третьих, мы тоже старались! Яков Борисович Белопольский относился к нему как к завещанию. «Только сейчас и жить!» говорил. Что было странно слышать от маэстро, увешанного всеми возможными наградами.
- «Парк-Плейс» - первый в Москве монолитный жилой комплекс с двухэтажной подземной автостоянкой по числу жителей, с фитнесом, рестораном, со всем набором инфраструктуры в нижних этажах, короче, со всем тем, что сейчас стало нормой. Но тогда-то, в начале 90-х, никто ведь не знал, что так надо делать! Вы – откуда знали?
Николай Лютомский:
мнение архитектора
«Парк Плэйс» оказался не только лучшим образцом советского брутализма, не только первой, но, увы, и последней попыткой объединить западные стандарты качества жилья с оригинальной, ни под что не подлаживающейся архитектурой. И в этом смысле он абсолютно уникален. Или даже эксклюзивен, если вам так нравится.
При всем своем прозападничестве – он плоть от плоти русских экспериментов 20-х годов. И тут пора войти внутрь и поразиться коридорной системе и двухуровневым квартирам. Все это, конечно, было и в «Марсельской единице», но сначало-то было у Гинзбурга, в Доме Наркомфина! Которому «Парк Плэйс» прямой и в некотором смысле единственный наследник. Конечно, у Гинзбурга не было ни атриума под стеклянным сводом, ни эскалаторов, ни подземного гаража, да и постмодернистская арочка, обозначающая вход в комплекс и символизирующая его автономность, граничащую с закрытостью, не могла бы прийти ему в голову. Но все эти «веяния времени» ничуть не портят общей картины.
Важно тут то, что брутализм, продукт «сердитых 50-х» провозглашал примат этики над эстетикой. Открытость конструкций, «честность» материалов – все это шло от социальной озабоченности. И представить себе элитный дом в таком духе сегодня невозможно. Нынешние «элитки» старательно втираются к тебе в доверие, прихорашиваются, пудрятся здесь же никакой заботы об понравиться. Настоящий мужчинский дом: крепко сбитый, мускулистый, с бритым черепом и трехдневной щетиной. И даже белая штукатурка его не портит хотя хочется тут, конечно, открытого бетона…
Можно, конечно, сказать, что последние шедевры архитектуры советской связаны именно с эстетикой брутализма: Дом на Беговой, универмаг «Московский», парусный центр в Пирите – и в этом смысле «Парк Плэйс» как бы перекидывает мостик оттуда в наше время. Но это мостик, скорее, в другую сторону. Именно тут брутализм стряхнул с себя привкус советской монументальности и прорвался к подлинным истокам. Ассоциации гудят мощным роем: «Уолден-7» Рикардо Бофилла, Пол Рудольф, Денис Лесдан, поздний Корбюзье…
Место, правда, не самое элитное, но тоже вполне престижное: Юго-Запад. Климат, природа, широкая дорога в центр… Но было в «Парк-Плэйсе» и кое-что еще, отличавшее его от будущих «парусов-паласов»: архитектура. Причем как снаружи, так и внутри – тогда как «элитки» конца 90-х обязательно хромали в этом смысле на какую-нибудь ногу. Раскованная постановка трех разновеликих объемов, каждый из которых идет уступами причем как в плане, так и в разрезе. Смачная пластическая разработка фасадов: лоджии, эркеры, стволы лестничных маршей. И все это не мелким дрипом, а мощными объемами. Жесткость вертикального ритма смягчается плавающим ритмом горизонталей, а длинные полосы остекления чередуются с парными окнами на глухих плоскостях.
Были, конечно, дома цэковские, но делались они по советским стандартам: без инфраструктуры, без подземных гаражей. А тут – все как полагается: фитнес, ресторан, детский сад, прачечные-фигачечные и подземная парковка на 370 машин больше даже, чем квартир (330). Откуда такой прорыв? Заказчиком комплекса выступало УПДК (Управление по делам дипкорпуса МИДа). Которое, как пишет Андрей Иконников, «стремилось изолировать в нем иностранцев»: изначально предполагалось, что тут будут обитать лишь сотрудники посольств. Но паранойя холодной войны кончилась, а «безопасная замкнутость сделала комплекс популярным среди «новых русских». И вообще прообразом будущих «элиток».
И – в некотором смысле последний.
Первый в Москве элитный жилой дом.
Заказчик: ГлавУПДК
Архитекторы: Яков Белопольский, Леонид Вавакин, Николай Лютомский, Юксель Эрдемир (Турция)
Проектировщик: «Моспроект-1», мастерская 11
Ленинский проспект, 113/1
Проектная организация:
Жилой комплекс «Парк-Плейс»
Комментариев нет:
Отправить комментарий